Барышня и мотоцикл

Оставляя в сердцах глубокие раны, война закаляла характеры. Удивительно, как, пережив нечеловеческие тяготы и лишения, женщины сумели сохранить стремление к красоте, кокетство и жизнелюбие. Через год после юбилея Победы Серафиме Алексеевне Сениловой исполнится 90 лет. Глядя на эту изысканную даму, трудно поверить, что когда-то ей пришлось пройти все круги госпитального ада. Привычку жить в экстремальных условиях в мирное время она реализовала в необычном для типичной советской женщины хобби — вождении мотоцикла...

Серафима Алексеевна, в 1941 году вам исполнилось 15 лет, сейчас этот возраст называют трудным, переходным. Каким вы запомнили это время? С чего война началась для вас?

К сожалению или к счастью, даже не знаю, у меня не было времени на переживания, свойственные переходному возрасту. Я рано осталась без родителей и попала на воспитание в неблагополучную, как сейчас говорят, семью: приемные родители сильно выпивали, не было в семье ни мира, ни достатка. Однажды старшая сестра увидела, как я живу, и, не раздумывая забрала меня в Ижевск. Это был своего рода подвиг, поскольку разница в возрасте у нас совсем маленькая, она была студенткой техникума и не имела возможности меня обеспечивать. Выживали как могли. Снимали угол у знакомых, спали под столом в маленькой комнате. Но в юности дискомфорт переносишь легче.

В момент, когда началась война, положение наше было вовсе бедственным. Денег  — шаром покати, образование — у сестры неоконченное, у меня только 8 классов школы. О подвигах мы, может, и мечтали, но для начала нужно было как-то приспособиться к изменившейся реальности, хотя бы устроиться на работу. Каким-то чудом, иначе не скажешь, меня взяли в госпиталь мыть полы. Вставать приходилось в четыре утра, чтобы успеть до прихода врачей. Позднее круг обязанностей моих вырос: начала стирать бинты, мыть пробирки в процедурном кабинете, так доросла до помощницы лаборантки. Сейчас сама не могу поверить, но я, девчонка совсем, научилась брать кровь и желудочный сок, окончила специальные курсы и изучила микроскопию. Помогала даже ставить диагнозы больным. Причем безошибочно!

Какие тяготы войны вспоминаются чаще и до сих пор не дают покоя?

Всегда с содроганием вспоминаю, как привозили в госпиталь раненых! Перевозили их от железнодорожного вокзала на трамваях, поскольку иного общественного транспорта в городе не было. Трамваи ходили редко, поэтому шли всегда переполненные и  из-за перегрузок часто сходили с рельсов. Самых тяжелых раненых увозили с мест аварий на гужевых повозках, и мы, хрупкие девочки, вшестером участвовали в погрузках. Помню, возьмем все вместе одни носилки и несем до телеги. Раненые, бывало, с ног до головы загипсованы. Представляете, сколько гипс весит? Руки ломит, тяжело, но куда деваться? Возвращались с перевозки и снова за работу: снять весь гипс и повязки, помыть, переодеть бойцов — все это была наша забота. А  в  конце дня еще нужно было собрать и сжечь старый гипс, перевязочные материалы, одежду вместе с кровью, гноем, червями... Было ли страшно? Первое время — очень. Но когда видишь, как боец, у которого, казалось, не было шансов выкарабкаться, оживает буквально на глазах, человечность одерживает верх над брезгливостью.

Молодость, не важно, война кругом или мирное время — период романтический. Сохранились ли о каких-то пациентах госпиталя особые воспоминания?

Конечно! До сих пор помню слепого музыканта Жвакина. Он так виртуозно играл на пианино, прекрасно подбирал на слух. Мы с девчонками собирались вокруг него и пели. Так он приметил меня и мою подругу Шурочку и предложил вместе репетировать. А потом мы выступали перед больными. На третьем этаже был школьный спортзал, так на наш концерт прямо на кроватях раненых привозили, чтобы они послушали. Потом нас стали по госпиталям возить, мы стеснялись, но пели: «О любви не говори, о ней все сказано...»

А главную любовь своей жизни тоже встретили во время войны?

Это произошло уже после Победы. Когда госпиталь расформировали, меня перевели в хирургическую клинику, расположенную на Карлутской площади. Долго проработала там. Параллельно окончила музыкальное училище, где самостоятельно научилась играть на аккордеоне. А потом познакомилась с мужем. Андрей приехал с фронта к своей сестре, которая оставила ему квартиру на Карлутской площади, сейчас это площадь 50 лет Октября. И стали соседями. Не знаю, в какой момент он меня заметил, но я влюбилась сразу!

Вы не представляете, какой он был красавец! А как он одевался: костюмы, пальто, шляпы... Такой франт точно был один на весь Ижевск! Когда мы поженились, он и меня одевать начал  — покупал много бархатных платьев, придумал для меня красивую пышную прическу... После военных переживаний так хотелось красоты, легкости! Скоро мы стали одной из самых заметных пар в городе. Но никогда не пытались прикрыть яркой оболочкой душевные пустоты. Человеческие качества всегда были для нас на первом месте.

После замужества я окончила библиотечный техникум и начала работать в библиотеке завода «Ижсталь» заведующей читальным залом. И тут у меня появилось новое, неожиданное для советской женщины увлечение  — мотоциклы!

Как так случилось, что вы вдруг стали байкершей?

Однажды к нам в гости приехал друг мужа, Сережа. Он прокатил меня пару раз на мотоцикле, и я загорелась! Мне очень хотелось подружиться с «железным конем». Муж меня долго отговаривал, но не тут-то было! Я пошла на курсы вождения.

Много сил и времени потребовалось, чтобы научиться водить?

Я долго падала, а училась недолго! Помню, приходила домой, рукава курточки по локоть в грязи, брюки в грязи, машинном масле, бензине! Муж смотрел-смотрел на меня и... решил тоже записаться на курсы, чтобы поддержать. На самом деле никто не верил, что я научусь водить мотоцикл. Меня даже тормозить не учили. А я села как-то раз и поехала. Кричу: «Остановите меня!» В итоге каталась, пока не упала. И только тогда все поняли, что я не отстану.

Считается, что труднее всего в вождении - сдать на права. Как у вас проходил процесс экзаменации?

На права сдала хорошо, некоторые мужчины даже хуже меня сдавали. Мы с мужем потом несколько лет только на мотоциклах и ездили. Я, кстати, была единственной девушкой в Ижевске, сумевшей освоить мотоцикл. А мотоцикл мой назывался «ИЖПЛАНЕТА» — мощный, грузоподъемный, не каждый на нем мог ездить. Мне очень нравилось на нем кататься. Чувство свободы и  адреналин — вот что меня привлекало.

Как вас за рулем воспринимали водители-мужчины? В советское время они были более галантны, чем сейчас?

Некоторые удивлялись, некоторые относились с презрением. Когда я только начала учиться управлять мотоциклом, никто не верил в серьезность моих намерений. А я в итоге ездила лучше многих мужчин. Бывало, водители заигрывали или пытались высокомерно подрезать, но я легкая, скорость удавалось выжимать высокую, поэтому, когда я злилась на них, нажимала на газ, показывала им язык и с ветерком уезжала вперед!

Серафима Алексеевна, водили ли вы когда-нибудь машину?

Нет, муж не разрешил мне водить со словами: «У нас и без тебя есть кому транспорт ломать!» Это он на сына намекал, который как раз пошел учиться водить авто. Но, я думаю, в большей степени муж волновался, конечно, не за машину, а за меня.

Кстати, как сын относился к вашему увлечению? Помогал ли возиться с  техникой?

Сын мной гордился! Помню, в пионерлагере всем рассказывал, что мама к нему на мотоцикле приедет, и некоторые ребята выходили к воротам на меня посмотреть. Сам любил кататься со мной. Возиться с техникой не помогал, маленький был. А вот мыли мы «железного коня» с большим удовольствием всей семьей.

Ваш супруг был известным художником, у вас тоже множество талантов, а еще говорят, что две неординарные личности в одной семье не уживаются... Как удалось построить крепкую семью?

Наверное, главный секрет — все-таки любовь. Мы прожили вместе 62 года, очень любили друг друга и почти не ссорились. Несмотря на то что Андрей был творческой личностью, человеком он был мягким, добрым. Не помню, чтобы он с кем-то когда-то ссорился вообще.

Были ли вы музой Андрея Сенилова, рисовал ли он ваши портреты?

Муж больше любил рисовать натюрморты, родной край, природу. Портреты мои он рисовал, но не так часто. Мне запомнился один, где я в большой соломенной шляпе и красивом платье в цветочек.

Каково это — приходить на выставку и видеть в экспозиции свой портрет?

Честно говоря, не знаю. Мои портреты действительно выставлялись, но я не ходила в музей, чтобы посмотреть на себя.

Какие картины мужа более всего созвучны вашей душе, вызывают самые яркие воспоминания?

Я не выделяю какой-то одной его картины. Мне больше нравился сам творческий процесс, любила наблюдать за тем, как он писал. Помню, мы с ним ездили отдыхать на море, он сидел на пляже и  рисовал. Вокруг него собиралось много детей. Всем было интересно, рисовал он действительно очень красиво. Он вообще все делал красиво — одевался, строил отношения... До сих пор удивляюсь, как нам, поколению, которое пережило такую страшную войну, удалось сохранить столько доброго в сердцах. Искренне желаю этого сегодняшней молодежи.

ДОСЬЕ


Серафима Алексеевна Сенилова

Родилась в 1926 году, в Агрызе. Сейчас ей 89 лет. Осталась сиротой в 12 лет, стала приемной дочерью в неблагополучной семье. В военные годы работала в госпитале, располагавшемся на территории школы-гимназии № 24, сначала уборщицей, потом помощником лаборанта. После войны окончила музыкальное училище по классу вокала. Окончила библиотечный техникум, работала во Дворце культуры машиностроителей заведующей читальным залом. Муж Андрей Михайлович Сенилов занимался живописью, был членом Союза художников СССР, его работы можно увидеть в Государственном музее изобразительных искусств УР. Сын Михаил Андреевич Сенилов  — декан факультета ИВТ, доктор технических наук, профессор.




Loading